навигация

выбор яэыка

  • Česky
  • English
  • Deutsch
  • по-русски

содержание

Завиш из Фалькенштейна   

На расстоянии приблизительно одиннадцать километров к северу от города Ческе Будейовице высоко над долиной Влтавы и будейовицкой котловиной возносится замок Глубока – одна и наиболее популярных целей туристических поездок в Южную Чехию. Основателем крепости - предшественницы нынешнего замка, скорее всего, был «золотой и железный» король Пржемысл Отакар II, но возможно и его отец Вацлав I. Первое письменное упоминание об этой крепости относится к 1253 году. Тогда, однако, она еще не носила название Глубока, а называлась по-немецки Вробех, Фронбург, Фробург или Вробург, как об этом пишет Збраславская хроника. Означает сие «государев город», или же город в прямом владении чешских королей.  Название, бывало, коверкалось и звучало как Фрауенберг, то есть, собственно, «крепость дамы», что могло дать лишний повод возникновению разнообразных прелестных легенд. Имя Глубока крепость получила уже потом, якобы в связи с глубиной крепостного колодца или же по имени недалекого леса который, из-за его расположения в глубокой долине Влтавы, назывался Глубока.   

 Более значительный след в истории Глубока впервые оставила в связи с событиями трагического финала одной из самых романтичных повестей чешской старины. Найдете в ней вещи, которых так страстно ждет читательское сердце – любовь, предательство, интриги, тщеславие, владычество, славу и смерть. И это все, извольте жаловать, в повествовании проникнутом весьма и весьма насыщенной и яркой сюжетной линией полной образов храбрых и коварных рыцарей, между которыми фигурирует одна прелестная королева. Не удивительно, поэтому, что эта действительно произошедшая история вдохновила многочисленных поэтов, романистов и драматургов, которые, в силу собственных внутренних различий, естественно,  по-разному описывали характер и мотивы действий ее главного трагического героя.    

Этим героем был ни кто иной, как вожак югочешских Витковцев, Завиш из Фалькенштейна. В молодости он был бургграфом в крепости являвшейся родным гнездом его матери в Баварии и свой герб с розой из пяти лепестков украсил изображением птицы – сокола (ведь название Фалькенштейн переводится Соколий камень), изменив в связи с этим свой дворянский предикат. Он принял имя Завиш из Фалькенштейна, не Завиш из Крумлова.

  Когда король Пржемысл Отакар основал, можно сказать, почти в прямой видимости крепости Крумлов цистерцианский монастырь Трнова (позднее названный Злата Коруна) и наделил его обширными земельными наделами вдоль чешско-австрийской границы, Витковцы посчитали это незаконным вторжением в пределы их державы и взбунтовались. Как раз Завиш из Фалькенштейна напал на только что достроенный монастырь и сжег его дотла. Однако, после этого Витковцы вынуждены были бежать и искать защиты от гнева Пржемысла Отакара у императора Священной Римской империи Рудольфа Габсбургского. В день святого Руфа 26 сентября 1278 г. во время трагических событий битвы на Моравском поле они, само собой, стояли против своего короля, хотя непосредственно в сражении участия не приняли.  

 Но вскоре события приняли неожиданный оборот. Когда тридцатичетырехлетняя вдовствующая королева Кунгута Галичская сбежала весной 1279 года из крепости Бездез, где ее, как общеизвестно, держал под стражей Ота Браниборгский  в Градец и Опаву, к ней неожиданно приехал и предложил свою помощь тот самый Завиш из Фалькенштейна.

 Во время, когда  Завиш познакомился с Кунгутой, ему было нецелых тридцать лет, но, будучи, таким образом, младше королевы на четыре года он, несмотря на молодость, уже был вдовцом. Имя и личность его покойной жены нам не известны. От этого брака Завиш имел дочь, позже вышедшую замуж за Гинка Крушину из Лихтенберка, а в 1306 году добивавшуюся восстановления прав наследства на имущество своего отца. В сохранившейся грамоте она представляет свою особу как «дочь известного Завиша из Фалькенштейна».  

 Почему же, однако, Витковец отправился за королевой в Опавские земли? Думал ли он помочь ей в попытках обрести корону для своего сына и наследника Пржемысла и вернуть независимость чешскому государству? Или же вел собственную властную интригу, почувствовав для себя инстинктом политического авантюриста новые возможности? Или его покорила ставшая притчей во языцех красота королевы? Кем он был в большей мере - рыцарем, карьеристом или любовником? Самое подробное свидетельство о встрече Кунгуты с Завишем нам оставила збраславская хроника: «В дни эти пан некий из Чехии по имени Завиш, оного король Отакар по винам его осуждением к изгнанию покарати дал и всяких домашних его вирой вечного изгнания неотзывно от дома отказал. Оный, после смерти Отакаровой, королеву Кунгуту, на Мораве пребывавшую, повстречал, не так в службах охотнейший, ако в беседах довереннейший над другими рыцари быти почал. Чаял же, что места своего снова уймет и грады свои легко назад добудет, если у королевы милости близкого приятельства добьется. Всяко, нетрудно меняется мысль женская, и королева, уловками его чародейства, сильно его любить стала, простив ему от сердца то, чем против короля провинился, поставила его над другими в дружине своей». 
 

По некоторым догадкам любовный роман Завиша и Кунгуты начался еще при жизни Пржемысла. Уверенный в себе и обаятельный Витковец, говорят, принадлежал к числу самых выдающихся придворных короля. До государя, однако, дошли слухи о том, что супруга с этим бессоветным аферистом наставляет ему рога и он, сильно разьярившись повелел выгнать его из королевства. В старочешской песне более позднего времени поется, что Пржемысл Завиша «за то прогнал бяше, что за королевной волочился бяше». Но эти сплетни, очевидно, имеет на совести кто-то из составителей хроник более позднего времени. В связи с натянутыми отношениями короля «железного и золотого» с честолюбивыми Витковцами маловероятно, чтобы кто-либо из них мог служить у него при дворе. Ведь хорошо известно, что паны с розой на щите имели большой зуб на Пржемысла Отакара II.  

 Вернемся, однако, к роману Завиша и Кунгуты. Из современных событиям источников наиболее подробно его описывает, уже упомянутая Збраславская хроника. Из нее, прежде всего, черпают информацию все позднейшие авторы. На самом деле, необходимо отметить, что вся эта история в ней излагается тенденциозно, а поэтому не слишком благосклонно к Завишу. Хроника была написана сразу же после его казни возле крепости Глубока и должна была по-своему оправдать его смерный приговор. Быстро вспыхнувшее чувство между очевидно красивым и красноречивым Витковцем и отчаявшейся, несчастной и одолеваемой врагами королевой не могло быть объяснено иначе, чем кознями дьявола. Не стоит забывать при этом, что хронику писал  священник, для которого секс как удовольствие был смертельным грехом. Давайте-ка прочитаем, что же, собственно, написал збраславский аббат и составитель хроники Петр Житавский:  

«Тогда сатана, вечный строитель злых помыслов, кознями своими скрепил гнусное любострастие оных и как лукавый сводник довел к соитию беззаконный брак между Завишем и королевой. С этого времени королева до смерти своей Завиша не покинула и слушаясь его воли, оставалась на Мораве, поимев от него сына, егоже при святом крещении назвала Яном. Оный со временем созрев, отрекся от мира, облекся в рубище монашеское и в ордене крестоносцев служит Христу проведя дни свои в делах праведных. Так Завиш надругался над чистой Кунгутой. И посквернил ложе почившего короля чешского».  

Сын Завиша и Кунгуты Ян должен был, скорее всего, родиться где-то в 1281 году. Но позднее он вступил не в орден крестоносцев, как сообщает Збраславская хроника, а присоединился к немецким рыцарям.  

Тем временем чешские паны во главе с епископом пражским, Тобиашем из Бехине в 1283 году добились освобождения королевича Вацлава. В конце мая одиннадцатилетнего сына короля, наконец, приветствовала Прага. Королева же, пока, колебалась с возвращением из Опавы.  Недостаток материнской любви, вероятно, может объясняться фактом, что год перед этим Чехию после нескольких лет неурожая постиг голод и несколько волн эпидемий. На Пражском граде, очевидно, Кунгута появилась уже летом, когда из Чехии убрались последние браниборгцы, а с Моравы ушел Рудольф Габсбургский. Лишь после этого она смогла встретить и обнять своего сына. 

 А что же Завиш из Фалькенштейна? По словам Збраславской хроники: «Завиш вообще не боялся так неприязни королевы, как гнева благородного сословия королевства, не хотел в Чехию вернуться, но, укрывшись в некоторых крепостях моравских, выслал королеве послов и челобитную об улучшении положения своего.  Она же, дождавшись случая обратиться к сыну с лестью материнской, постаралась о примирении с Завишем, свои просьбы юному изливая и нашедши опору у некоторых урожденных мужей. Оттого, что мальчика уговорил глас женский, он, не мешкая, принял просьбы матери и, добросердечно простив кривды сему королевству причиненные, его (Завиша) к себе призвал. Тогда Завиш, доверившись королевниной охране, пришел к королю безопасно и тем паче в лести своей покаянно челом бил, чем драгоценнейшие милости приязни от короля довел слышать»…

 Завиш не только мог возвратиться в Чехию, но и так же как покорил сердце королевы, он овладел расположением молодого Вацлава, которому стал вторым отцом. Очевидно, он был весьма притягательным компаньоном, будучи одновременно хладнокровным интриганом и при том еще способным организатором. Завиш быстро отстранил от государственного управления уже существовавших лидеров – Тобиаша из Бехине и Пуркарта из Яновице и заменил их своими родственниками или друзьями. Брат Завиша Витек из Крумлова стал подкоморим (высшим управляющим королевских городов), другой Витковец Оир из Ломнице высочайшим коморником (канцлером) а его шурин, супруг его сестры Грознята из Гужиц бургграфом… Сам Фалькенштейн сосредоточил в своих руках всю власть в Чешском королевстве и был своего рода неофициальным вице-королем.  

«Когда король молчал он сам говорил и сам единый решал дела всего королевства, всегда больше чем короля его боялись, он сам все устанавливал его самоединого все слушали», -повествует о Завише Збраславская хроника. На самом деле, к сказанному следует добавить, что Фалькенштейн, прежде всего, вновь укрепил в Чехии королевскую власть, что было в стране еще недавно раздираемой распрями и бунтами и выданной на поток и разграбление иностранным солдатам, задачей очень нелегкой. А что при этом он о себе и родственниках своих не забывал, в истории не было ничем так новым и неожиданным.  

За головокружительной карьерой Витковца с неудовольствим следил его бывший заступник священноримский император Рудольф Гамбургский, который также хотел привязать к себе наследника чешской короны. Ведь в игре по-прежнему оставались договоренности о брачном союзе Габсбургов и Пржемысловцев, некогда заключенные Отакаром, а позднее обновленные Кунгутой. Итак, в начале 1285 года, в городе Хеб состоялась свадьба тринадцатилетнего чешского короля Вацлава II с его ровесницей дочерью Рудольфа Габсбурга Гутой.  

 Как бы ни казалось странным, этот детский династический союз соединил двух человек, которые действительно воспылали любовью друг к другу, Премысловец даже писал своей супруге  любовные стихи. К сожалению, не собственноручно, приходилось их диктовать королевскому писарю. Чешский монарх, да не в укор сказано, был, в самом деле, неграмотным.

 В свадьбе, конечно, приняла участие и мать Вацлава Кунгута, но, что удивительно, отсутствовал ее любовник Завиш. Вероятно, чувствуя опасность, он не питал чрезмерного доверия к Рудольфу и поэтому проводил молодого короля только лишь до крепостных стен Хеба. Да и сам Габсбург, из, очевидно, оправданных опасений по поводу чешских нравов, не оставил свою дочь у ее юного супруга, а отыграв веселую свадьбу немедля вновь отвез ее домой.

  В мае этого года в Праге произошла другая свадьба. На этот раз мать Вацлава Кунгута выходила замуж за своего на пять лет младшего любовника Завиша. Пламенный союз, возникший весной 1279 года был, наконец, скреплен официально. По свидетельству венского летописца свадьба случилась после праздника Св. Троицы, то есть 20 мая. Свое огласие дал сам молодой король Вацлав. Как повествует Збраславская хроника: «Завиш, обратившись к королю с медово-сладкими речами, попросил, чтобы тот ему Кунгуту в законные жены дал. Король же, еще молодой, думая, что так годится, без труда просьбу последнего удовлетворил и мать свою, которой это тоже нравилось, следуя желаниям обоих, принародно с Завишем обручил, дабы оны, что раньше в незаконном союзе сошлись, после величания (празднования) законного брака, дальше вместе по закону жили».

  Свадьба Завиша и Кунгуты не обошлась без протестов части чешской аристократии и, в конце концов, самого Папы. Некоторые повести даже утверждают, что вновь вышедшая замуж королева пыталась отравить своего сына Вацлава, чтобы наследником королевства стал не он, а ее и Витковца сын Ян. В этом умысле ей вроде помешал сам Завиш. Впрочем, это обвинение можно считать совершенно безосновательным и лживым. Едва ли можно представить, чтобы католическая церковь позволила стать государем человеку, рожденному на внебрачном ложе.  

 Супружескому счастью Кунгуты и Завиша не было суждено длиться долго. 9 сентября 1285 г. королева умерла. Так рано пришедшая после брака с многолетним и, несомненно, аристократией по большей части ненавидимым любовником смерть будит самые разнообразные подозрения. Неужели на этот раз ее, в самом деле, кто-то отравил? Должен здесь расстроить всех приверженцев заговорщических теорий. Тридцатидевятилетняя Кунгута умерла не от яда а, скорее всего, от туберкулеза. В пользу этого объяснения свидетельствуют и упоминаемый по ее поводу летописцами слишком яркий румянец на лице и тот факт, что от такой же болезни в 1305 году умер ее сын чешский король Вацлав II. Может быть и она сама, предчувствуя близящуюся смерть, в последнюю минуту вышла замуж за своего любовника, чтобы не покидать этот свет во грехе.  

 В положении Завиша, однако, ничего не менялось. Молодой король Вацлав II ему по прежнему доверял и видел в нем своего второго отца. Однако Витковцем двигало действительно болезненное тщеславие и свою смерть, собственно, он навлек на себя сам. Он не мог не догадываться, при его интеллектуальных способностях, о том, сколько у него имеется врагов, и о том, что собственная нескромность в таких обстоятельствах может стать причиной  падения. И все же Завиш у которого уже была жена королевского происхождения и как видно весьма темпераментная, снова искал невесту так же благородно урожденную и настолько же темпераментную. И снова у нее в жилах должна была бежать горячая мадьярская кровь. Та, что он присмотрел для себя, как раз была сестрой мадьярского короля. Избранная невеста хотя и находилась в это время в монастыре, но ее брат король Ладислав IV, хотя и ни в коем случае не против ее воли, дословно выкрал ее оттуда с помощью своей дикой куманской дружины. Вскоре состояла свадьба Завиша на этот раз в крепости Будин над Дунаем. Последний, дабы придать своему имени соответсвующий лоск, своевольно присвоил себе титул герцога Опавского. Ведь в Градце у Опавы он, в конце концов, опекал бедняжку Кунгуту, почему бы и нет?  

 Только, не тут то было, настоящим владельцем титула и герцогом Опавским был Микулаш, старший сводный брат Вацлава II, сын Пржемысла Отакара IIи его любовницы Анежки из Кюэнринг, недавно освободившийся из габсбургского плена. В отличие от его братца, у него была хорошая память, и он знал обо всем, что натворили Витковцы против особы его коронованного отца, а трюк со своевольно украденным титулом только еще больше очернил Завиша в глазах Микулаша.  Незаконнорожденный сын Пржемысла поклялся в душе, что однажды за все отомстит заносчивому югочешскому плутократу.    

 Завиш, как самозваный опавский герцог и новоиспеченный супруг мадьярской принцессы, совершил самый глупый поступок, который только мог совершить. Вместо того, чтобы после свадьбы как можно скорее поспешить назад в Чехию и укрепить свои политические позиции он развлекался с темпераментной Альжбетой. В это время на Граде семнадцатилетний Вацлав полностью подпал под влияние противников Завиша во главе с епископом Тобиашем и сводным братом Микулашем. Шармантного и легко очаровывающего женщин Витковца очернили в глазах государя более чем достаточно и, вероятно, не без оснований. Ведь если он однажды предал его отца Пржемысла Отакара, предаст, конечно, и его самого. А это был уже очень веский аргумент. Молодой король охотно все выслушивал, особенно, когда к нашептываниям присоединилась его молоденькая супруга Гута, которую папочка Габсбург уже отпустил в Чехию насовсем и тщательно проинструктировал, что надлежит думать о Фалькенштейне.  

 Через несколько месяцев Завиш со своей новобрачной женой, наконец, вернулся в Чехию. Насколько ситуация изменилась не в его пользу не заметить было нельзя. Едва узнав, что его родственники на ключевых государственных постах были изгнаны, он предпочел обосноваться в королевской крепости Своянов на чешско-моравском пограничье и пока осторожно выжидать. В мае 1289 г. его жена Альжбета родила сына и тщеславный Фалькенштейн решил воспользоваться этим чтобы позвать на крестины сразу двух королей: своего мадьярского шурина Ладислава и, своего неродного сына от предыдущего брака Вацлава. Так, в своем недальновидном зазнайстве, он сделал другую глупость.  

 Епископ Тобиаш, Микулаш Опавский и королева Гута, конечно же, наговорили Вацлаву, что Завиш для него приготовил западню и хочет сам овладеть троном. Тяга к власти хотя и владела Витковцем, амбиций такого масштаба у него точно не было. Вот только молоденький король свою супругу любил и полностью ей доверял. Если Гута так сказала, наверное, это правда. И чтобы доказать, что и он разбирается в выталкивании других, король сам подготовил западню для Завиша. Вчитаемся же опять в Збраславскую хронику и услышим об этом, как говориться, из первых уст:  

  «Тогда король Вацлав укрепившись в Господе, чтобы себе и целому королевству о мире постараться, установил заключить Завиша в оковы тюремные и, сделав вид, что не может ехать на крестины без Завишова сопровождения выслал за ним послов, чтобы в Прагу пришел проводить его. Между тем король позвал дворян ему больше других отданных, чтобы за ним тайно пришли, им же объявил о намерениях своих не без сильного страха, прося, чтобы все в тайне хранили даже перед неприятелями теснителя своего, сами же с помощью пришли. Не так наущен их советами, как поддержан их помощью, приготовил он тайно дружину, которую смог собрать, а Завиша, когда к нему вернулся, на Граде Пражском, в Господа веруя, пленити дал, дабы страхом тюремным безбожность его укротил, а клады и знаки королевские, которыми тот овладел, отобрал из рук его».

 Когда весть о пленении Завиша дошла до Южной Чехии, Витковцы естественно подняли восстание, захватили города Пелгржимов и Тын над Влтавой, принадлежащие вождю партии выступавшей против Завиша епископу Тобиашу и осадили королевский город Ческе Будейовице. Самые радикальные из них зашли так далеко, что немедленно предложили чешскую корону вратиславскому князю Индржиху IV, в венах которого текла, по бабушке Анне сестре короля Вацлава I, и капля пржемысловской крови.

 Юноша на троне, однако, проявил неожиданную решительность. На юг Чехии отправилось королевское войско, командование которым весьма охотно принял Микулаш Опавский. На возу за собой он вез закованного в кандалы Завиша. Теперь ему, наконец, предоставилась возможность отплатить и за украденный титул герцога Опавского и за измену его отцу Пржемыслу Отакару! Прежде всего, ему хотелось покорить всех Витковцев, и поэтому он пошел со своим войском и пленником по всем когда-то королевским крепостям, которые паны с Розой на гербе забрали в течение пребывания Завиша на месте вице-короля. Останавливаясь перед каждой из них, он предлагал сдачу. В противном случае падала угроза, что Завиш будет казнен усекновением головы. Угроза была более чем действенной, и Витковцы сдавали одну крепость за другой.  

 Только перед крепостью Глубока, которая в Збраславской хронике приводится как Вробург, ее владелец младший брат Завиша Витек отказался поверить угрозам. Говорят, что связанный Завиш сам кричал ему под крепостной стеной, что лучше умрет, пусть только крепость не сдается. Как бы то ни было, правдой остается то, что 24 августа 1290 года после три раза повторенного вызова сдаться и последовавшему трехкратному отказу сдаться Микулаш Опавский с охотой устроил кровавое представление. Наверное, у защитников Глубоки находяшихся высоко на стенах от ужаса застыла кровь в жилах. Без сомнения, много прекрасных дев проронило за красивого и мужественного Витковца не одну слезу. 

 В некоторых повестях говориться, что голова Фалькенштейна была отсечена спущенной с высоты заостренной доской, своего рода ужасной гильотиной. Очевидно, эти россказни лежат на совести летописца времен Карла IVПрибика Пулкавы из Раденина. На самом же деле Пулкава писал о «плкне», не «пркне» или доске. Многие историки терялись объяснить это понятие и ошибочно исправляли «плкно» на «пркно». Невежды допустили обман доверчивых читателей и возникновение вышеупомянутых литературных драм. При этом бедняга летописец использовал понятие «плкно» или «плакно» совершенно сознательно, так на старочешском языке назывался особо острый меч.

  Пулкава, однако, имел информацию о казни у Глубоки в большой мере из вторых рук. За чистую монету следовало бы брать скорее Збраславскую хронику, автор которой находился ближе по времени к описываемым событиям. Об экзекуции Витковца в ней дословно говориться: «Когда же други Завишовы жившие наверху град сами выдати отказались, (Микулаш) Завиша на подградье того града… обезглавить велел»… О «плкно», «пркно» или «плакно» нет и слова! Чтобы красноречивый в других эпизодах Петр Житавский мог оставить такую занимательную деталь без внимания? Наверное, нет. Уже только поэтому кажется более правдоподобным, что палач отсек Завишу голову приличествующим обстоятельствам палаческим мечом.   

 Грустный конец Завиша на замке Глубока до сих пор припоминает камень в маленьком парке на лугу называемом Покутный. Если же вам захочется положить у него цветок, прошу обратить внимание на недостоверность факта его принадлежности описываемым событиям. Этот камень здесь был поставлен уже в 1895 году по распоряжению владельца имения Глубока князя Адольфа Йозефа Шварценберга. При этом место, где сейчас лежит камень Завиша определенно не совпадает с местом, где заплечных дел мастер снес его прекрасную и непокорную голову. Не только потому, что оно было выбрано скорее по сложившиейся легенде о Покутном луге, чем на основе сведений о конкретных реалиях, но и потому что сюда, на свое нынешнее место, камень должен был быть перемещен еще позже во время работ по обустройству русла Влтавы. 

История о трагической кончине Завиша из Фалкенштейна вдохновляла многих чешских литераторов.  

Иржи Маржанек повествует в своем романе «Баллада о Завише» о том, как после казни тщеславного Витковца Микулаш Опавский взял и сжег Глубоку. На самом деле ничего подобного не произошло. Наоборот, брат Завиша Витек смог удержать крепость перед Микулашем и в ответ за смерть своего брата приказал отрубить голову плененному им брату епископа Тобиаше из Бехине. В конце концов, он все же сдался с гарантией предоставления ему возможности уйти за границу королевства. Витек ушел в Польшу, где продолжил сопротивление Вацлаву II претендовавшему в то время на польскую корону. В итоге он все равно был схвачен и казнен точно так же как Завиш. Так закончилось восстание Витковцев против короля.  

Автор – Ян Бауэр
Из книги «ТАЙНЫ ЧЕШСКИХ КРЕПОСТЕЙ И ЗАМКОВ»
Издательство  АКЦЕНТ