навигация
выбор яэыка
содержание
Кронпринц Рудольф
Сегодняшний замок Глубока уже ничем не припоминает прочную крепость, под которой отрубили голову гордому любовнику Завишу. Он выглядит скорее немного как воздушный и богато украшенный торт, только с одиннадцатью башнями, из которых самая высокая имеет высоту шестьдесят метров. В этом здании видится не только рыцарская тайна и свирепость, но и девичья нега и обаяние. Да, и на самом деле, его новоготический облик возник вдохновением княжны Элеоноры, супруги владельца имения Яна Адольфа IIиз Шварценберга. В 1838 г. Шварценберги посетили Англию и Элеонору, в полном смысле слова, очаровала королевская крепость Виндзор. Она бы уже просто не позволила ничего иного, чем то, что после планируемой перестройки замок Глубока станет маленьким Виндзором.
Хотя автором строительного проекта был ведущий венский архитектор Франц Беер, реальной создательницей нового облика замка Глубока была Элеонора Шварценберг, образованная дама, фантазия и воображение которой сделали возможным возникновение этой жемчужины архитектуры романтического стиля. Она не остановилась на самом лишь замке. Внешний вид Замкового парка и всей округи в целом также выдает действительно нежную женскую мечтательность Элеоноры. Под ее присмотром создавался ландшафт, который, несмотря на все нанесенные в последующие годы шрамы – как будто бы вышел из сна или сказки. Поэт Отакар Мокры, верный друг Юлия Зейера о перестройке Глубоки написал следующий пылкий комментарий:
«Могущественная княгиня лишь минутку видела сказочный сон о заколдованной крепости, а уже здесь стояли услужливые гномы, исполняющие самые всевозможные желания, воздушные комнаты великолепных форм с позолоченными стенами и изумительными резными потолками вознесли своды над обломками средневековых залов. Мраморные лестницы, аркады и балконы взнеслись, как будто выдохнутые над прогнившими галереями снесенных башен – золото, серебро, и драгоценные камни засияли там, где крестоносцы в сумраке оплетали ими свои запыленные боевые рогатины».
Далеко не все писатели оценили идею княжны Элеоноры перенести на чешский юг романтическую английскую крепость и заменить ей когда-то барочный замок предков ее мужа, который, в свою очередь, поднялся из ренессансной резиденции панов из Градца. Так Йозеф Копта написал о глубоцком замке что, «его тюдоровский слог, который не подходит к этим местам, напоминает обо всех чужих господах, которые народу нашему внушали свою волю, а гармонии с его естеством и обычаем никогда не искали». У меня невольно возникает вопрос, были ли его слова данью определенному времени или были личным убеждением? Должно заметить, что подобным безжалостным приговором попотчевал перестройку Глубока поэт и большой поклонник Южной Чехии Ладислав Штеглик: «Взгляд на имитируемую готику прошлого столетия, «тюдоризм», с сухим рациональным расчетом перенесенный сюда, в виде слепка Виндзорского замка в Англии, полностью остудил мой пыл. Нельзя безнаказанно возобновлять жизнь мумии, нельзя на призраке-скелете имитировать обращение крови, то, что отжило свое можно, наверное, консервировать, но нельзя имитировать. Потеря убедительности происходит мгновенно».
При всем уважении к памяти поэта думаю, что он ошибался. Неужели безрассудную идею княгини Элеоноры, реализованную с такой грациозностью можно считать «сухим рациональным расчетом»? Впрочем, в том, что я не одинок меня убеждают толпы благодарных туристов и, конечно, толпа увлеченных художников и режиссеров, для которых замок Глубока стал декорацией для незабываемых фильмов-сказок.
Перестройка Глубока началась 2 января 1840 г. сносом барочного замка и закончилась 19 июля 1871 г., когда двенадцатилетний кронпринц Рудольф символически уложил в стену на южной стороне второго внутреннего двора «последний камень». Он был обозначен декоративной буквой R с маленькой императорской короной. Бедняга юноша еще не предчувствовал, какая грустная судьба, послужившая как бы символическим предзнаменованием конца всей подунайской монархии, его ожидает.
Молоденький наследник трона приехал тогда в сопровождении Яна Адольфа II из Шварценберга, а местные жители приветствовали его на плотине Муницкого пруда у статуи святого Яна Непомуцкого, покровителя чешской земли и всего шварценбергского рода. Всех присутствующих приятно поразило, что Рудольф говорил с ними по-чешски. В честь дорогого гостя был приготовлен фейерверк, но как только к ночному небу взлетели первые ракеты, внезапно разыгралась буря, а в дуб на Подскальском лугу ударила молния. Участники торжества, говорят, сразу разбежались по местным пивным, а многие поторопились добраться под дождем до самого города Будейовице. Рудольф побывал в Глубока еще раз 20 октября 1882 года. На этот раз его сопровождала супруга Стефания Бельгийская. Они переночевали в замке, на следующий день наследник трона участвовал в гоне у села Мунице, а вечером сановная чета уехала поездом в Прагу.
Кронпринц Рудольф был единственным сыном императора Франца Йозефа и баварской герцогини Елизаветы, известной под именем Сиси. От рождения он имел довольно хрупкое здоровье, был очень чувствительным и пугливым. В двадцать три женился на подходящей с династической точки зрения невесте – принцессе Стефании, дочери бельгийского короля Леопольда II. Супружество, несмотря на взаимные старания сторон, было несчастливым. Поверхностная, простоватая и не очень красивая Стефания не могла быть для чувствительного и часто впадавшего в депрессии принца с многосторонними интересами подходящей партнершей. Он искал свободы от супружеских уз у многочисленных любовниц, а также в алкоголе, который помогал ему преодолевать его душевные проблемы. Так, постепенно, он взрастил у себя привычку к коньяку и холодному шампанскому, без которых просто не мог жить. В 1886 г. принц заразился гонореей, а боли, которые ему причиняла болезнь, заглушал морфием и кокаином. Алкоголь и наркотики все больше раскачивали его и без этого нарушенную психику. В то же время деспотичный и консервативный отец постоянно давал ему понять, что так просто трон не освободит. От этого Рудольф впадал во все большее отчаяние.
Приблизительно в это время он разыскал себе человеческий череп, который положил на свой письменный стол и часто хранил возле него револьвер. Уже тогда он, очевидно, перебирал мысли о самоубийстве. «Мы живем в затхлое вялотекущее время, и кто может сказать, сколько это еще продлится», - пожаловался принц своему другу Морису Шепсу. шеф-редактору газеты Neues Wiener Tagblatt. Летом 1888 г. Рудольф предложил своей наиболее постоянной подруге, куртизанке Миззи Каспар застрелиться вдвоем в Гусарском храме у города Мёдлинг - памятнике битв у Асперна и Ваграма, в которых австрийцы сразились с Наполеоном. Миззи тогда посмеялась над ним и поспешила уведомить полицейский президиум, куда регулярно подавала донесения о поведении принца. Очевидно, уже в это время душевная болезнь Рудольфа проявилась с полной силой. Кроме того, нашлась особа, которая, в своей юношеской наивности и чрезмерной экзальтированности, была готова сопроводить его на свет иной.
При посредничестве графини Марии Лариш-Валлерзее близкой подруги императрицы Елизаветы, Рудольф познакомился с обаятельной семнадцатилетней баронессой Мари Вечера. Владелица известного модного салона в Вене Мария Нунцианте высказалась о ней так - она «имела роскошную фигурку, что-нибудь так сладкого, как ее тело, едва ли можно себе представить. Ее кожа имела смугловатый оттенок, у нее были замечательно свежие щечки, миндальные глаза и черные волосы. Человек чувствовал радость только оттого, что смотрел на нее».
Во второй половине дня 29 января 1899 г. кронпринц выехал с Мари Вечер в небольшой охотничий замок у Маейерлинга. Утром следующего дня лакей Йоганн Лошек нашел в спальне мертвые тела принца и молоденькой баронессы. Но тому, что здесь собственно произошло, суждено было остаться тайной. Император Франц-Йозеф сделал все для того, чтобы все это печальное событие получило насколько возможно меньшую огласку. Из первых сообщений, которые принесли венские газеты, следовало, что наследник трона внезапно умер от инфаркта миокарда. Такая откровенная ложь, однако, не продержалась долго и, для поддержания спокойствия в обществе, было опубликовано официальное сообщение о том, что принц Рудольф покончил жизнь самоубийством во временном помутнении рассудка. О Вечер не было сказано и слова.
Принц был погребен со всей надлежащей этому помпой в родовой усыпальнице Габсбургов в Капуцинской крипте Вены, тогда как тело Мари тайно отвезли на фиакре в монастырь в Хейлигенкройце, где без всяких обрядов похоронили в обычном деревянном гробу у кладбищенской стены. На самом деле оба желали быть похороненными вместе. Склонная к романтике Мари перед смертью написала своей сестре Гане: «Оба в блаженстве уходим на неведомый другой берег. Вспоминай меня иногда, будь счастлива и выйди замуж только по любви. Я не могу этого сделать, а оттого, что не могу сопротивляться любви ухожу вместе с ним»…
Чем больше официальные круги все замалчивали, тем большие обороты набирала народная и журналистская фантазия. По одной из версий Рудольф готовил государственный переворот и свержение своего отца Франца-Йозефа с трона. Вроде бы из-за этого был выманен в Майерлинг, где его, по одобрению всей габсбургско-лотарингской династии, застрелили сотрудники тайной полиции, а Мари Вечер была или их наживкой или случайно впуталась в это дело.
Последняя австро-венгерская императрица Зита, которая не могла перенести мысль о том, что какой-либо из Габсбургов мог посягнуть на свою жизнь, сделала из принца в своих более поздних свидетельствах жертвой шпионской игры англичан и французов. Они, якобы, хотели завербовать принца для своего плана против Франца Йозефа, а когда тот отказался, то был убит.
Однако, это только некоторые из многих версий зловещего события в Майерлинге. Что и как тогда собственно случилось, на самом деле мы не знаем, по прошествии многих лет и сегодня. Именно поэтому этот трагический случай самоубийства наследника австро-венгерского трона и его юной любовницы опутан множеством загадок и неясностей.
